В сундуке
Страшная багдадская жара наконец-то начала спадать.
Гончарных и кузнечных дел мастера закрывали свои мастерские и шли кто домой – отдохнуть, кто в чайхану – поболтать с друзьями за чашкой чая и узнать, что же стало с посольством великого и ужасного Чингиз-хана? Говорили, что Каир-хан приказал перерезать весь караван монголов с купцами и послами, и теперь не миновать мести каких-то диких монголов, о которых раньше ничего не слышали. Говорили что они пришли из каких-то северных степей, и что трудно найти лучших наездников и лучников. Каир-хана поносили последними словами; другие же заступались за него, говоря что те монголы были лазутчиками, и Каир-хан всё сделал правильно. Войны всё равно не избежать, ибо Чингиз-хану мало разорённого Китая – ему нужен богатый Хорезм и путь в сказочную Индию!
Тема войны с таинственными монголами занимала большинство посетителей чайханы. Но не всех. В отдалённом, тёмном углу по-восточному подобрав ноги, друг напротив друга сидели юноша и старик. Одеты они были плохо – чтобы не бросаться в глаза, но ужинали отменно. Они уже поели манты и пили чай с медовыми лепёшками. Тема войны вовсе не занимала их, потому что если у большинства посетителей рабочий день подходил к концу, то у них он только начинался, ибо они были воры.
У юноши был вид человека, который выжидает, когда собеседник наестся и подобреет, чтобы начать важный разговор. Когда старик выпил первую пиалу чаю, юноша решился.
– Послушайте, дядя Хасан… Я ведь уже не мал. Мне надоело воровать на базаре медяки да пирожки. Я всё это умею, вы меня научили! Однако же вы не научили меня воровать дома у купцов и вельмож. Вы никогда не брали меня с собой на дело! Я ловок и быстр…
– Да, ты быстр, но смел ли ты? Расторопен ли ты, словно гюрза или барс, или медлителен, как черепаха?
Дядя, казалось дразнил его. Он, видимо, ждал, чтобы племянник сам попросился, и хитро подталкивал его, играя на свойственном большинству самолюбии.
Юноша твердо смотрел на него.
– Ну хорошо, как знаешь… Сегодня вместе пойдём!
Алладин мог бы поклясться, что в глазах дяди что-то сверкнуло, недоброе или лукавое, но не придал этому значения.
Они вышли из чайханы, и дядя быстро повёл племянника через тесные улицы города. На лицо магрибинец был старик, но был быстр и ловок, и в темноте видел почти как кот. Через час быстрой ходьбы они остановились перед богатым домом, где судя по всему жил купец.
Они перелезли через стену бесшумно прошли через сад, после чего залезли в открытое окно дома, так как хозяин спасался от жары. Хасану было отлично известно, где купец держит золото, ибо третьего дня он подкупил слугу и все разнюхал. Воры подошли к сундуку, стоящему у стены. Дядя Хасан вынул из сумки, что висела на плече, кусачки и ловко сломал замок, а затем отодвинул засов. Откинули крышку; на дне сундука были серебряные и золотые динарии. Хасан держал мешок, а Алладин за полминуты пересыпал монеты. Можно было уходить, но магрибинец почему-то медлил.
– Чего мы ждём, дядя?
– Залезай в сундук!
Алладин опешил.
– Но за…
– Лезь, молокосос! Мне надо знать, смогу ли я спрятать тебя в таком сундуке при необходимости.
Это было очень странное объяснение; но привычка слушаться дядю, его жесткий тон и сама ситуация не располагали к спорам. «С ума выжил старик!» – мелькнуло в голове у Алладина – «Ладно, это дело одного мгновения!»
Он бесшумно юркнул в сундук и тут же хотел вылезти. Не тут-то было! Дядя Хасан моментально опустил крышку и закрыл засов. На улицах Багдада Алладин не раз был в передрягах, но тут все у него опустилось. Он лежал скрюченный и ошеломлённый. Сперва он подумал, что это глупая шутка магрибинца, что сейчас он откинет крышку и они уйдут вместе, как и пришли. Каково-же было его удивление, когда спустя несколько мгновений он услышал как дядя Хасан закричал в саду: «Держи вора!» и судя по всему, убежал.
Весь дом переполошился: выскочил хозяин, слуги и вся родня. Они бегло осмотрели дом и сад и решили, что или вор ничего не сумел украсть, либо этот крик был из соседнего сада. Скоро они легли и все опять затихло.
Что творилось с Алладином! Волосы встали дыбом, вся кожа покрылась гусиными пупырышками. Он то молился, то беззвучно рыдал (шуметь было нельзя), то проклинал дядю Хасана и его вероломство. Но более всего он оплакивал себя. Днём, конечно, хозяин заметит сломанный замок, откроет сундук и обнаружит вместо своих монет незадачливого вора Алладина. Его, конечно, схватят и отдадут городской страже. Те же притащат его в тюрьму, и вскоре ему отрубят голову – это в лучшем случае.
Обидно было умирать молодым. Да ещё и так глупо – ждать смерти в деревянном сундуке! Мозг Алладина начал работать. Нужно было попытаться открыть сундук – точнее заставить его открыть кого-нибудь снаружи.
Эта мысль озарила. Он ухватился за эту последнюю надежду как утопающий. Своим маленьким ножиком он принялся царапать крышку сундука. Ничего не происходило, и пришлось царапать сильнее. Наконец он услышал шаги; верно, кто-то услышал царапанье и принял его за крысу. Через мгновение крышка сундука распахнулась, и сверху Алладин увидел сонное бородатое лицо.
Алладин вылетел из сундука как камень из пращи; сбив своего невольного спасителя с ног о ринулся в сад.
«Держи вора!» завопил опрокинутый спаситель. Все жильцы повставали с постелей и ринулись в сад. Алладин же немного замешкался, и его едва не настигли. Однако его спасла безлунная ночь: на бегу он увидел большой камень, схватил его и бросил в колодец. По звуку слуги решили что вор упал в колодец, и побежали на звук. Это и спасло Алладина, который тем временем перескочил стену и полетел по городским улицам.
Он бежал к лачуге на окраине, где ютился дядя Хасан. Юноша был страшно зол. Однако, насилу добравшись, он обнаружил лачугу пустой, а вещей дяди тоже не было. Алладин без сил упал на землю. Он понял, что дядю больше не встретит – возможно он подался в Басру или в Самарканд. Но он остался жив! Потрясения прошедшего дня так подействовали на него, что он судорожно заплакал и впал в горячку.
Никот
