Воздаяние
* * *
Мне до смерти не забыть тот страшный день.
Строгая синева холодного октябрьского неба спешила одеться в чёрные тучи, принесённые с моря могучими ветрами. Стаи диких гусей летели в южные края, тревожно крича и будто пророча суровую зиму. Для меня день тот предвещал мало хорошего: на одиннадцать часов было назначено судебное заседание по делу моего друга – Пашки, которого обвиняли в убийстве. Тогда мы не только дружили, но и работали вместе: держали на долях лесосклад. Пашка же вину отрицал, и никто из нас, его близких, не верил в его вину – однако улики свидетельствовали против него. Но запомнили этот день все, кто пришёл на заседание суда – в этом я не сомневаюсь; и причиной тому отнюдь не приговор, а поведение нашего бедного Пашки…
Как только Пашку привели в зал суда и посадили за решётку, я остолбенел. Передо мной был наполовину помешанный: его трясло; губы беззвучно что-то шептали. Здоровый, крепкий мужчина в расцвете лет, который на всех заседаниях держался молодцом превратился в затравленного зверя. Он всё время озирался, как будто боялся увидеть что-то или кого-то. На вопросы отвечал еле слышно и односложно: казалось, он с трудом понимал их. Когда же его спросили о том, признаёт ли он свою вину, Пашка заплакал. Видеть это было больно. Ему дали восемь лет, но подсудимый, казалось, ничего не понял. Когда же конвоиры после оглашения приговора попытались вывести его из зала суда, то с Пашкой случилось то, что даже припадком назвать сложно.
– Уберите егоооо!!! Сними!!! Сними шапку!!! Уйди!!! Шапка! Уберите шапку!!! – вопил Пашка. Он выл зверем, цеплялся за прутья клетки и бился головой. Конвой буквально уволок его; все же присутствующие были шокированы. Для его родителей и друзей приговор стал большим горем. А тут ещё такой страшный припадок… И почему он кричал про шапку? Какая шапка? Все мы ломали голову, но ответа не находили.
Ответ на этот вопрос я получил спустя много лет, когда Пашка освободился. Но прежде я хотел бы рассказать о самом убийстве, за которое судили моего друга. Перескажу я от его имени, так как он рассказывал об этом на заседаниях суда, когда рассудок ещё не покинул его, и рассказать необходимо, чтобы увидеть полную картину происшедшего.
* * *
В тот день, уже под вечер, я ехал на своем джипе на дачу. Ехал один. И проезжал я через эту деревеньку примерно в четыре часа вечера. Я вспомнил что забыл купить в городе чаю, и остановился у маленького сельского магазина. Быстро купил пачку чая; возвращаюсь через пару минут – машина не заводится, как мёртвая! Я сразу понял, что «сдох» аккумулятор. Давно надо было поменять, а только заряжал часто! Снял клемы, поставил – ничего! К магазину подошли несколько мужиков. Я рассказал им о своей проблеме, но аккумулятор никто не дал. Они предложили мне переночевать у какого-то Игнатьича, а утром съездить в город на автобусе и купить аккумулятор. Пришлось согласиться, что сделаешь? Было сыро и холодно, а машина не греется без аккумулятора – сами понимаете. Отвели меня к дому этого Игнатьича. Это был старик; я дал ему тысячу рублей, и он выделил мне «комнату» на чердаке. На чердак можно было попасть из дома, в потолке был люк. Старик бросил какой-то брезент на матрац, на котором мне и предстояло ночевать. Я спросил, будет ли тепло. «Не замерзнешь» – буркнул Игнатьич и ушёл вниз. Это было в восемь вечера. Я спустился; хмурый Игнатьич топил печь. Я попросил чаю, и он налил мне кипятка. Я снова поднялся и лег. Уснул сразу. Проснулся же в четыре часа утра, потому что стало холодно. Я подумал, что Игнатьич, верно, крепко спит и не подбрасывает дров в печку. Пойти на улицу я не хотел – был сильный ветер, который выл в трубе и стучал по крыше ветками деревьев. Я лежал и ждал, когда хоть немного рассветёт. В шесть утра я оделся и спустился вниз, собираясь уходить. Я думал посидеть в машине – в доме мне стало жутко. Спускаюсь. Смотрю – Игнатьич лежит на скамейке. А на лице – подушка!!! Я оторопел. Позвал – молчит. Я подошел и убрал подушку с лица: он был мёртв.
Ваша честь! Я очень испугался и выскочил на улицу. Стал звать на помощь. Прибежали люди, вызвали полицию. Меня, конечно, арестовали. На подушке же мои отпечатки! Но не я убивал! Кто-то убил Игнатьича, пока я спал и ушёл, подставив меня…
* * *
У следствия же было другое мнение, и Пашку посадили, как я уже рассказал. Писал он редко, а ездить к нему в Магадан – не ближний свет! Отмотал он срок и вернулся в наш город. Многое изменилось: его родители умерли, кто-то уехал, другие забыли про Пашку. Многие считали его убийцей. Та шумная история была забыта: город жил новыми событиями, и дела до старых ему не было…
Я слышал, что Пашка вернулся, но наша дружба давно канула в Лету. Слышал, что он шабашит на какой-то ферме, что стал наш прежний шутник Пашка суров и молчалив.
Я уже и не думал узнать, почему он кричал «Шапка! Уберите шапку!» и тайну его припадка, но судьба распорядилась иначе. Тогда я работал на строительстве частных домов. Мы уже достроили один коттедж и занимались внутренней отделкой. На работах внутри нас было четверо, и прораб нашел ещё одного работника на пару недель – чтобы дело пошло быстрей. Этим-то работником и был Пашка! Мы узнали друг друга и вежливо поздоровались; но о той истории не вспоминали, так как работали с людьми посторонними.
Наконец, как-то мы все работали в помещении, пришёл прораб и послал нас с Пашкой в другую часть дома – собирать мебель. Мы работали молча часа два, когда решили почаёвничать и малость отдохнуть. Мы сидели друг напротив друга, на каких-то ящиках, и меня, конечно, разбирало любопытство, и я не удержался.
– Скажи, Пашок… Что случилось-то с тобой на суде? Почему ты кричал «Шапка!»? Сейчас я вижу, что ты нормальный, спокойный мужик.
Глаза Пашки наполнились тоской и болью.
– Месяца за три до того старика… Игнатьичем его звали… Ехал я под двести километров. И тут выбегает на дорогу малец, лет десяти – за мячиком… Я его, понятно, сбил. Вышел, смотрю – умер он…И струсил – уехал, никому ничего не сказал. Кровь смыл. И со временем даже забывать стал! Но вот, та история… Привозят меня из СИЗО в суд. Меня выводят в три погибели, как всегда. Но в тот момент что-то отвлекло их буквально на мгновения; я поднял голову. И что ты думаешь?! Выходят из суда люди. И среди них – парнишка один. Да дело не в нём! На голове у него – шапка. Да не простая, а серенькая, с двумя белыми полосками – точь в точь, как на том мальце была, которого я сбил!!! Мы посмотрели друг на друга, секунду буквально, и всё я понял – за что на страдание иду, и где вина моя. А что припадок… Ну нелегко это вынести, приятель.
Холодок пробежал по спине; мы замолчали. В окна яростно стучался дождь с мокрым снегом и градом. За окнами тоскливо и страшно выл ветер – будто оплакивая сломанные людские судьбы.
---
