Друг-попугай
То было давно, ещё в относительно мирные доковидные времена. Что-то уже носилось в воздухе – какое-то напряжение – невидимое, грозное. Что-то намечалось, стояло у дверей и не сулило ничего доброго – а мы, люди, старались не замечать надвигающийся тучи и насладиться последними свободными деньками.
Поздней осенью и зимой мы с Ирой почему-то полюбили часто ездить в торговый центр. Общество потребления, что ж тут удивительного? В ТЦ был супермаркет, куча бутиков с одеждой и всякой всячиной; среди них был и магазин товаров для животных. Ира бродила в нём довольно долго, не только выбирая что-нибудь вкусное для своей кошки, но интересуясь и другим ассортиментом. Мне же это было неинтересно; в магазине том продавали и животных: немного каких-то породистых котов, мелких грызунов и птиц. Здесь-то я и встретил его: небольшого, пёстрого, с горбатым клювом попугая.
Я подошёл к его клетке вплотную и посмотрел на него: он сидел на жёрдочке и смотрел на меня серьёзными глазами. Я смотрел на него и думал, как ему, должно быть, тоскливо и больно сидеть в этой магазинной клетке, одиноко, без сородичей, не имея возможности почувствовать под собою небо, посидеть на пальме и напиться из холодного ручья. И что самое страшное: далее предстояла та же жизнь – однообразная, бездеятельная, грустная, полная горечи и обиды на судьбу. С тех пор каждый раз, когда мы заходили в ТЦ я навещал попугая. Некоторые читатели, возможно, посмеются, скажут что наша дружба с попугаем – «плод моего воспаленного воображения». Что ж, каждый имеет право на своё мнение. Но я считаю, что попугай понял, что я понял то, что чувствует он, и потому мы стали друзьями. Я подходил к его клетке и здоровался; попугай же подходил поближе и смотрел на меня. Мы понимали друг друга; я думаю он хотел бы улететь из клетки, и, да, может быть погибнуть, но пролететь хоть сколь-нибудь, хоть минуту пожить настоящей жизнью…
С тех пор прошло без малого семь лет. Я не видел больше Иру с той зимы, никогда более не заходил в тот зоомагазин. Не знаю, что стало с тем моим другом-попугаем, но почему-то мне кажется что он не улетел, а живет у кого-нибудь дома, в клетке. Хотел бы – улизнул как-нибудь: так или иначе, клетку иногда чистили. Но теперь я смотрю на ситуацию по-другому и считаю, что в его жизни были и свои радости, и свои надежды, и какая-нибудь отдушина. Верно, не я один понимал его. Да, он не мог жить привольной, такой щемящей и сладостной, свободной жизнью. Но он мог всё же смотреть через прутья клетки на своих собратьев-птиц, на мир, на людей. Может он привязался и полюбил продавщицу, которая меняла ему воду. Он мог радовать людей, проходивших мимо, умиляющихся им. Верно, и в наших искорёженных душах мой друг-попугай будил что-то сентиментальное, детское, иногда даже слезливое, чтобы чёрствые сердца людей не очерствели безвозвратно. Его жизнь была нелегкой, но всё же полезной и имеющей значение. Может, проходил мимо его клетки человек с душой полной тоски или гнева; быть может он глянул на него, буквально пару секунд, и умилился, и стало легче ему немного. А если кто купил его, он мог радовать своих хозяев, и чувствовал в этом свое предназначение, свой смысл жизни. Вот потому-то мне и кажется, что он не улетел.
Не любимый мною персонаж Тириона Ланнистера говорит: «У меня слабость к калекам, бастардам и сломанным вещам». Цитата интересная. Если бы меня попросили охарактеризовать Христианство одним словом, слово это было бы – милосердие. Нам всем стоит милосердно относиться к окружающим, к людям больным, обездоленным, оступившимся в жизни, к животным. Всё хорошо делать с рассуждением: не нужно слепо доверять оступившемуся в жизни зэку, не следует тискать в объятиях волка – всё это может закончиться трагически. Но милосердие всё же необходимо, и жаль, что слово это редко звучит в публичном пространстве.
---
-----
