Путь к водопаду
Или думаете ли, что те восемнадцать человек,
на которых упала башня Силоамская и подавила их,
виновнее были всех живущих в Иерусалиме?
Нет, говорю вам; но если не покаетесь, все так же погибнете.
Лк. 13:4-5
День был чудесным по-настоящему.
Мне всегда казалось странным радоваться когда весна приходит внезапно, распахнув двери настежь. При таком обороте событий резко теплеет, а на небе не остается ни одной тучки; солнце светит настолько ярко, я бы сказала – приторно, что уже многие прохожие надевают солнцезащитные очки. Не удивительно, что в такую пору страдают люди с психическими расстройствами. Попробуй выдержать такие скачки! Но в этом году весна нас пожалела, как будто осознавая, нашу человеческую немощь. Теплело постепенно, понемногу; иногда шли дожди с мокрым снегом, дни были то пасмурными, то солнечными – но и в погожие ясные дни на небе висели белые барашковые облака. Но всё равно постепенно теплело, на деревьях распускались почки, а ярко-зелёная трава пробивалась на свет; весна будто давала привыкнуть к себе.
Сегодня был как раз такой погожий весенний денёк. Настроение было приподнятое – занятия прошли хорошо. Не последнюю роль в этом сыграло отсутствие Егора – несносного шестилетки. Его простуде, чего греха таить, я радовалась, и, думаю, в тайне радовались его одногрупники и одногрупницы . Через пару месяцев Егорка должен был выбыть в первый класс, и мы с девочками уже планировали отметить это радостное событие бутылкой холодного шампанского. Выйдя из садика я неторопливо шла по тенистой аллее; воздух был пропитан приятной прохладной свежестью – он был по-весеннему сырым. В ветвях деревьях, из которых уже робко пробивались первые листочки, громко шумели воробушки, в тенистых местах еще оставалось немного снега.
Я думала о том, что приготовить на ужин. Мысленно отклонив мысли о бефстроганов (много возни) и котлетах (мытьё мясорубки), я остановилась на мысли о скумбрии. В самом деле, рыбу мы едим редко, а ведь она очень полезна. Я куплю копчёную скумбрию и отварю картошки – и это будет чудесным ужином для всей семьи! Ароматнейшая рыбка, с мягкой разваренной картошкой, со свежим лучком! У кого не потекут слюнки? С этими мыслями я и шла по аллее в магазин – купить скумбрию и ещё немного каких-нибудь вкусняшек. Я вышла из аллеи на оживлённую улицу, прошла мимо аптеки и направилась к «своему» магазину. До него было рукой подать; сейчас я, несомненно, поднимусь на три ступеньки, передо мной откроются автоматические двери и я войду в магазин. И я действительно поднялась на три ступеньки и шагнула вперёд; я смотрела прямо на стеклянные автоматические двери, через которые я заходила в магазин уже сотни раз. Через мгновение они, несомненно, откроются, давая мне возможность пройти, подумала я. Двери начали разъезжаться в разные стороны; я сделала ещё шаг вперёд и замерла.
Никакого магазина не было – не было прилавков с продуктами, не было очередей на кассе. Да и меня самой не было – в светло-кофейном плаще и новых ботинках. Шагнув в двери я с ужасом обнаружила себя лежащей в джинсах и серой кофте на обычном, но каком-то неуютном диване в своём нынешнем доме. Пробуждение было таким ужасным, а реальность настолько неприглядной, контрастирующей со сном, что я, никогда не будучи сентиментальной, залилась горькими слезами и предалась своему горю на четверть часа.
Спала ли я? Или грезила? Точно сказать было нельзя – возможно, я грезила, а потом уснула, и мне приснился сон из моей прошлой жизни. Жизни, в которой я уже семнадцать лет работаю воспитательницей в детском саду, а мой супруг занимается установлением и обслуживанием систем сигнализации и видеонаблюдения. Эта жизнь настолько отличалась от прошлой, что я часто задавалась вопросом: а была ли я раньше? Существовала ли в той, прошлой жизни? Я не была уверена. Возможно, это я шла в магазин, как делала сотни раз – а возможно и не я, а какая-то другая женщина, плод моего воображения. Но, если взять себя в руки и посмотреть правде в глаза, то надо признать, что это действительно была я – я, но только до прихода Беды…
Беда пришла на восьмой год после того, как решили сделать людей счастливыми. Кто решил? Ну, всегда ведь находятся люди, желающие блага. Конечно, обычная жизнь нам опостылела, и многие мечтали резко стать богатыми и успешными. А если для этого требуется поменять власть и убить пару сотен человек – ну что за беда? Конечно, счастливыми мы не стали, а даже наоборот, но говорить об этом было непринято. Поэтому было решено праздновать День Счастья – пришлось с этим мирится. Нам говорили, что если мы недостаточно счастливы, то это из-за внешних или внутренних вредителей, а сами мы идём верной дорогой, что не подлежит сомнению. А если ты и сомневаешься в этом, то ты и есть тот внутренний вредитель, и в лучшем случае обречён плестись на обочине жизни. Говорили, что для того чтобы стать совершенно счастливыми, наш Остров должен был вступить в Архипелаг Счастья – и к этому должны стремиться все патриоты Острова.
Мой второй, младший сын родился в год, когда наконец-то решили сделать людей счастливыми. Политика меня не особенно интересовала; я думала, что мы сможем жить своей жизнью в нашей квартире и мы никому не будем нужны. О, как же я ошибалась! Конечно, мы-то и были нужны. Сначала были нужны наши налоги, которые непрестанно повышались – для строительства счастливого будущего. Затем у нас забрали свободу – чтобы враги не сбили нас с верного пути к Архипелагу Счастья. При этом утверждалось, безусловно, что наш Остров свободен, как и его граждане. Мы считали, что если мы отдали деньги и свободу, сидим и не отсвечиваем, то нам оставят хотя бы жизнь. Наивные! Пришла Беда, и нам сказали что мы обязаны защищать наш остров, свободу и путь к Архипелагу Счастья. Тогда-то нам и удалось совершить побег, переправившись с острова на одной барже. С тех пор мы и живём в этой квартире, в которой я лежу на неуютном, хотя и комфортном диване. Теперь-то я понимаю, что та жизнь и была счастьем, что оно уже было, неоцененное нами по достоинству…
По-старому, конечно, жить было невозможно. Прежде всего мы не знали местного языка. Люди относились к нам по-разному – приветливо и не очень – но везде мы были чужаками. Чужим был мой школьник, чужим был мой студент: недавно его отчислили, как и многих наших, островитян. Преподаватель-физик просто завалил их, а преподаватель может завалить так, что никаких аргументов не будет – тем более у чужаков, коими мы и являемся. Он говорит, что хочет поступать заново, а сейчас работает на мебельной фабрике. Он меняется, огрубевает и никогда не будет прежним – на Острове он бы закончил университет и работал бы по своей специальности. У нас нет здесь перспективы, вот несчастье: лишь поддерживать жизнь. Мы чужие здесь, и нам не забывают напоминать об этом: недавно мы с подругой-островитянкой пошли в кафе. Мы заказали классику – фри с куриной отбивной. Официант просчитал нас по акценту. Для начала мы долго ждали – заказы уже получили пришедшие позже посетители. Затем он принёс уже остывающую отбивную и с едва заметной ухмылкой поставил тарелку чуть небрежно, как бы бросив её на стол. Зачем он это делал? Отбивная стояла у меня в горле; возможно, он не посмел бы вести себя так, будь со мной супруг. Супруг нашёл работу, как разбирающийся в электронике мастер, и внешне оставался таким же. Но не для меня! Куда-то исчезли его вечные шутки, голос стал невыразительным и слабым. Он тоже чужой здесь…
Я же живу жизнью двойственной: тело моё живёт здесь, но душа – на Острове, о котором я постоянно думаю. Я читаю новости, сплетни о певицах, знаю о ценах на проезд. Знаю обо всех новостях родного города. Я живу двойной жизнью, надо это признать.
Говорят, что когда спускаешься по горной реке, которая падает в реки долины водопадом, на байдарке, то до некоторого момента ещё можно избежать спуска с водопада. Надо остановиться в каком-то подходящем месте, или свернуть. Если же этого не сделать вовремя, быстрые волны вынесут байдарку на такой участок реки, сойти с которого возможно лишь пройдя через водопад. Это очень опасно, и далеко не все выходят из водопада живыми. Сравнивая нас, островитян, с байдарочниками, я думаю можно утверждать, что мы проспали все повороты, на которых можно было причалить, и нам остаётся лишь лететь по водопаду, надеясь выжить. Невредимыми из водопада выйти тяжело – у кого-то он забирает жизнь, у кого-то здоровье, работу, свободу, родных людей, родной дом… Когда же были те повороты? Когда мы спокойно, а многие даже одобрительно, смотрели как убивают королевских стражников, и думали что этим купим себе счастье? Или когда бесследно исчезали те немногие, кто говорил правду? Платим ли мы за их кровь? Или был ещё последний поворот, когда мы бездумно выбрали правителей – без мысли, без должной в таком деле серьёзности? Я не знаю; знаю лишь, что мы, видимо, сейчас уже в водопаде. Или наша байдарка лишь несется к нему, и самые страшные испытания ещё ждут нас?
За окном стоял непроглядный туман, так что сложно было разглядеть даже соседнюю многоэтажку. На столике у дивана лежал словарь – верно, я штудировала его перед тем как уснуть. Я вытерла слёзы. Надо было пойти умыться, чтобы мои не заметили слёз – скоро они будут возвращаться. Сегодня я сварю абсолютно никакой рис в пакете, а на десерт – красивейшая красная клубника, настолько безвкусная, что я даже не могла предположить, что такая может существовать в природе. Несмотря на всё это я должна быть сильной.
----
Никот .
----
Чо глядити на ката то ? Кот сам охвостел ... ничо низнаю ...
