Засохшая липа
Каждое действие имеет свой смысл, своё предназначение. Я вообще не верю в случайности: всё на свете закономерно – просто мы не можем этого постигнуть. В жизни человека бывает так, что незначительное, на первый взгляд, действие приводит к таким последствиям, которые остаются с ним надолго, а иногда и на всю жизнь. Мне ехать ещё около часа, и я успею тебе рассказать, отчего я пришёл к такому выводу.
Было это пять лет назад. Тёплым и солнечным октябрьским утром старенькая «Газель» везла нас, человек двенадцать сотрудников и сотрудниц, на окраину города, в интернат, где мы были должны высаживать деревья. Владелец нашей фирмы – для рекламы, или из добрых побуждений, а может и то, и другое – давно взял этот интернат, так сказать, под шефство. Время от времени директор интерната обращался к нашему руководителю за помощью – закупить спортинвентарь для детей, краску для скамеек и прочее. Территория интерната была не меньше двух гектар, а расположен он был на берегу реки. Чтобы озеленить территорию администрация обратилась к нашей фирме, с просьбой закупить несколько десятков саженцев. Наш босс согласился, но с тем условием, чтобы наши сотрудники высаживали саженцы вместе с детьми, а работа была заснята на камеру и выложена в Интернет – реклама ещё никому не помешала!
Накануне искали добровольцев в поездку. Я вызвался одним из первых – не отличной ли идеей было немного отдохнуть от душного офиса и монитора, и немного размяться на свежем воздухе в такой чудный осенний денёк! Мы высадили где-то тридцать саженцев яблонь, каштанов, елей и клёнов. И когда работа была почти окончена, мы заметили, что у нас есть три молоденьких липы, которые надо посадить, но по плану всё уже рассажено. И откуда взялись эти липы? Их не планировали закупать! Возможно, продавец доложил их на сдачу, или по невнимательности. Так или иначе, выбрасывать саженцы было жаль, и мы решили высадить их за синим сетчатым забором интерната: там было немного свободного места. Как сейчас помню – высаживать пошли я, Юля, Лена, Андрей, Кирилл и Таня. Как-то само собой мы оказались в парах. Мужчины, ясное дело, копали лунки, а женщины держали саженцы. Я сажал липу с Юлей; мы шли последними, и когда подошли две другие лунки были уже выкопаны около больших елей. Пришлось искать место: нашли его только у дороги, где почва была каменистой, так как, видимо, остатки камней и асфальта строители закопали не отходя от места работы. Неудачным это место было не только из-за почвы: если другие саженцы были защищены от бурь могучими елями, то наша с Юлей липа одиноко стояла на ветру. Можно было выбросить липу и не копаться в земле; но мне было жаль это бедное маленькое деревце. К тому же это был повод немного побыть рядом с Юлей: она и раньше мне нравилась, а побыв с нею наедине двадцать минут – а Юля в тот день была весела и приветлива – я внезапно осознал что люблю её, и это изменило всю мою жизнь.
Собственно, во время посадки липы со стороны Юли не было ничего многообещающего. Она просто была в настроении. Но на следующий день я внезапно поймал себя на мысли что постоянно думаю о ней и хочу её видеть. Мы работали в одном большом офисе, но в разных отделах и на разных этажах. Я стал искать встреч с ней; подходил с документами и с разными рабочими вопросами, хотя сам прекрасно знал ответ; часто проходил мимо её отдела – в надежде на то, что она тоже выйдет. У меня был её номер: я начал слать ей то смешные картинки, то стихи о любви. Юля скорее делала вид, что не ничего не понимает; но моя жажда – именно жажда – находиться рядом с ней, слышать её голос становилась сильнее день от дня. Видимо моя активность (Юля называла это навязчивостью) стала утомлять предмет моих мечтаний – Юля прислала довольно резкое сообщение, что я ей не более чем друг. Погоревав пару дней я возобновил свои попытки сблизиться с ней.
В ту пору мне было тридцать лет; Юля же была на четыре года старше. У неё были густые и прекрасные светлые волосы и глаза цвета пасмурного зимнего дня. Роста она была среднего и несколько полновата, но это даже очень шло ей. Наряжаться и краситься она любила и курила тонкие дамские сигареты. Я ждал её на остановке у работы, незаметно подкладывал шоколадки на стол. Времена Юля даже начинала общаться со мной, но в следующий раз могла быть очень груба и неприветлива.
Все мои мысли были заняты ей одной; у Юли же, как я иногда понимал и чувствовал, временами были и другие мужчины. Я не отличался идеальным здоровьем и не мог водить машину; они же в этом имели преимущество передо мной. Я обижался и ревновал; но понимал уже, что мне ничего не светит, поэтому искренне желал ей найти своё счастье. Но она его не находила и снова оставалась одна, а мне было жаль оставить её в такой момент, тем более, как я с горечью заметил, Юля любила выпить. Понимая безнадёжность своих усилий и не зная как помочь Юле я принялся с удвоенной энергией молиться за неё. Если я, недостойный, не могу сделать её счастливой, пусть же поможет ей Господь Бог! В исступлении я просил чтобы если Юля должна погибнуть по своим грехам, Господь бы отдал в Ад на мучения мою душу, а её забрал в Рай. Но, рассудив, я понял что это невозможно, так как, казалось мне тогда, если я буду в Аду вместо Юли, то Ад станет для меня Раем, потому что я буду счастлив, что избавил её от страданий. Мысль быть спасенным без Юли казалась мне ужасной; впрочем, она и сейчас мне кажется ужасной – как в Раю можно быть счастливым, осознавая, что любимый человек или родные, близкие люди мучатся? Мысль и здесь, в этой жизни, увидеть Юлю несчастной была для меня невыносима; меня ужасала воображаемая картина: я иду по улице с супругой и детьми и (не дай Бог!) встречаю одинокую, грустную Юлю. Для меня было бы легче, я думал тогда, смотреть на Юлю снизу вверх, глазами нищего. Пусть бы счастливая Юля прошла и не глянула даже в мою сторону; право, это было бы отраднее для меня!
Так прошло три года. Всё проходит и всё имеет свою меру. Юля столько раз оттолкнула меня, что мои чувства к ней начали угасать. Была и последняя капля: она, как сама призналась, передарила кому-то мой небольшой подарок. Я по-прежнему желал ей добра, но огонь в груди уже гас. А когда мои чувства к ней начали проходить, наша компания разорилась; мы оба потеряли работу. Незадолго до этого Юля заблокировала и мой номер, и я потерял её из виду, однако теперь это уже не было больно для меня.
Так закончилась моя любовь. Впрочем, может быть это вообще не было любовью, а было лишь состоянием больной души, которое я принял за любовь? Возможно. Но я всё-таки склонен считать это любовью, пусть любовь эта и была исковерканной и больной, как и сама душа, где она отчего-то решила свить себе гнёздышко!
Быв вынужденным покинуть предыдущую работу, я по-прежнему вёл уединенный образ жизни и почти ни с кем не общался. Я и раньше был человеком замкнутым, теперь же, после того как огонь любви, не находя выхода три года обжигал моё сердце как огонь физический – глину, моё сердце из мягкой глины стало жёстким, как обожжённый глиняный сосуд. Никакие чувства не проникали на его глубину, и я жил ни к кому не привязываясь и не питая вражды. Кто-то скажет что я не жил, а скорее существовал. Возможность карьерного роста меня тоже не занимала, потому что не была никого, кто бы мог оценить это.
Так уединённо и непримечательно я прожил два года, после того как видел Юлю в последний раз. Слышал, что она устроилась в МФЦ и по-прежнему живёт в своей девятиэтажке со старенькой матерью. Мои чувства к ней прошли, но доброе отношение осталось. Мне вообще кажется странной фраза «от любви до ненависти шаг». Как можно ненавидеть человека, которого любил?
Я уже давно не думал об этой истории, но однажды, в конце февраля, вся эта история воскресла в моей памяти; мне захотелось вновь увидеть нашу липу, которую мы посадили вместе с Юлей в тот памятный октябрьский день. Погода стояла морозная – идеальная для хорошей прогулки! Мне вообще кажется странным, если русский человек хотя бы иногда не любит подышать бодрящим морозным воздухом. В тот день я вышел из дому в седьмом часу. Выйдя с нашего тихого посёлка я прошел мимо школы, где учился когда-то, и увидел толпу заводчан, спешащих на проходную. Миновав центральный рынок, который лишь начинал готовиться к рабочему дню я прошёл несколько оживлённых улиц, и, выпив по пути чашку чая поспешил на окраину города.
Наконец-то стих шум города. Я направился к интернату через усыпанные снежным покрывалом холмы, кое-где поросшие деревьями и кустарником. На деревьях весело чирикали воробьи, шустрые синички и снегири рассекали в небе; стучал где-то дятел. Слева, метрах в двухстах, протекала река. Недели две назад была оттепель, поэтому вода не была скованна льдом – льдины не спеша скользили по гладкой поверхности воды.
В десятом часу я увидел синий забор, который уж мне, наверное, не забыть! Прошедши через аллею прекрасных зелёных елей, усыпанных чистейшим белым снегом я наконец-то достиг цели своего путешествия и встал, как громом поражённый.
Наша бедная липа – единственное, что мы смогли с Юлей создать вместе, возможно единственное моё наследие в этом мире – была совершенно высохшей. Две её сестры, растущие неподалёку, были рослыми и здоровыми. По весне, верно, оденутся они в прекрасные зелёные наряды, а летом будут пьянить редких прохожих своим чудным ароматом. Но та, наша липа, единственный плод нашей странной и исковерканной любви, уж никогда не зазеленеет и не зацветёт; жалобно повисли ветки с оставшимися кое-где сухими листьями…
В груди у меня перехватило; я упал на колени и заплакал, обняв и прижавшись щекой к засохшему стволу. Милая липа! Прости, что не смогли найти тебе места получше, где бы ты была защищена от ветров и могла бы пить воду из земли, как твои сёстры… Прости, прости, бедная, за то что ты прожила так мало, что не услышишь трелей соловьев ясным утром…
О липе ли я плакал? Или плакал о своей жизни – о том, что напрасно мы пять лет назад садили в каменистую землю слабый, жалкий отросток? Обо всём, наверное – не было ещё душе моей тяжко и горько как тогда, у нашей бедной липы…
Резкое «Кар» встряхнуло меня. Я повернул голову направо – на заборе сидела сердитая, строгая ворона. Она непрестанно дёргала головой, но смотрела всё-таки в мою сторону. Мне показалось что ворона поняла моё горе и пытается меня ободрить, как умеет. Я подумал о тяжёлой жизни вороны – о том, как ей трудно добывать пищу каждый день; о том как горько видеть смерть своих птенцов… И всё же она жила.
Как жила и наша бедная липа – хотя Провидение и не отпустило ей много времени. И всё же она жила, и могла пить солнце по утрам. Могла подставлять ветки ласковому тёплому ветру; могла пить ледяную и до безумия вкусную воду; могла качать на своих прекрасных ветках синиц; могла одеваться в зелёные и жёлтые наряды. Стало легче; я подумал о липе со светлой грустью и нежностью. И с благодарностью – за то что она была в нашей жизни. Я встал с колен и вытер слёзы – спасибо тебе, липа, за всё! А нам надо жить дальше, несмотря на все трудности и потери. Как живёт эта ворона, и как в своё время жила наша липа. Значит и в том, что мы с Юлей пять лет назад посадили нашу липу, был смысл! Несомненно, был.
----
